• Скачайте мобильное приложение — теперь с Apple Pay!
  • Спасение детей в вашем телефоне
  • Помочь так же просто, как позвонить
Жизнь. Продолжение следует
22.06.2018
Как агрессивная<br/>
опухоль сделала<br/>
жизнь спокойной
Как агрессивная
опухоль сделала
жизнь спокойной
Жизнь. Продолжение следует
8.06.2018
Иногда кровь течет<br/>
неправильно, как <br/>
сама жизнь
Иногда кровь течет
неправильно, как
сама жизнь
Яндекс.Метрика
За 21 год — 11,684 млрд руб. В 2018 году — 749 785 816 руб.
22.06.2018

Жизнь. Продолжение следует

Ничего не страшно

Как агрессивная опухоль сделала жизнь спокойной



Рубрику ведет Сергей Мостовщиков



К двум годам Настя Зуйкова начала говорить слишком уж непонятно, а к трем все запуталось совершенно. Она почти оглохла, даже слуховые аппараты помогали не особенно. Как знать – может, все это время надо было и слушать-то только ее, а не врачей, да было уже не разобрать. Или Настя сама не договаривала чего-то о своей судьбе. О том, что предстоит пережить еще, когда в Москве на консультации у заезжих американских врачей вдруг выяснится, что на среднем ухе у нее растет холестеатома – опухоль не всегда опасная, но в Настином случае агрессивная. И вот болезнь напала на ребенка, на всю семью, чтобы все поменять здесь, сломать целый мир вместе со всеми его прежними привычками, надеждами, правилами, Богом и людьми. Чего ей удалось добиться? Об этом мы разговариваем с Настиной мамой Екатериной.

«Орел – город писателей. Маленький такой губернский город, кругом сельское хозяйство, но Тургенев, Лесков, Фет – все они отсюда. И мы коренные жители Орла. Родились здесь, выросли. Я, мой старший брат… К сожалению, десять лет назад он погиб в аварии, он был доктор. Я тоже врач. Брат когда-то меня отговаривал: не ходи, это тяжелая работа. А мне нравилось. И нравится до сих пор. Я врач-кардиореаниматолог, работаю в отделении неотложной кардиологии. Инфаркты. Тромбоэмболии. Серьезные нарушения ритма.

После института я, наверное, не понимала, куда шла. Вела себя как котенок. Предложили – согласилась: хорошая больница, хорошее место. А потом началось. Меня знакомые спрашивают: как ты там работаешь вообще? Но, знаете, когда в первый раз кому-то помогаешь, когда человека вытаскиваешь, – это незабываемо.

Помню, у меня было первое ночное дежурство и мне привезли молодого человека после электротравмы. Он что-то там ремонтировал на трамвайной линии, и его ударило. Сначала все было в порядке, а потом он у меня фибрильнул – ритм сердца до трехсот ударов в минуту. В таких случаях нужно стрелять дефибриллятором, как вот в кино показывают. И я стреляю, ритм восстанавливается, а через десять минут опять фибрилляция. Не помню, сколько это было раз, но помню, я всю ночь над ним стояла с этим утюгом. И все, он остался жив. Такой адреналин. Но есть у всего этого и обратная сторона. Люди ведь, бывает, погибают, и им нельзя помочь. За годы-то их вон уже сколько, и всех их помнишь в глаза.

Чтобы все это любить, нужно, мне кажется, какое-то чудо – одного желания мало. Все желания неосознанны, еще с детства. Я девочкой говорила, что хочу быть врачом, но так говорили многие, и многие не стали. А вот моя старшая дочь Настя говорит, что хочет быть пожарным. Будет она пожарным? Только чудо может это решить. Это раньше я считала, что человек сам хозяин своей судьбы – как решит, так и будет, нет тут ничего удивительного. А теперь мы с мужем считаем чудом уже хотя бы то, что дочь сейчас с нами.

Мы познакомились с ним банально, в интернете. Помню эти времена: давным-давно, когда интернет был медленным, а летние ночи – длинными. Страница перезагружалась по десять минут – очень романтично. Почти два года мы встречались, теперь у нас двое детей – Настя и Маша.

С Настей произошел необычный очень случай. Холестеатома – опухоль, которую у нее нашли возле среднего уха, – сама по себе доброкачественная. Ну есть и есть, растет она понемногу из-за соплей и инфекций. Но так, чтобы она спонтанно разрасталась до огромных размеров…

Насте было три года, когда ей диагностировали холестеатому. Сказали, она чуть больше среднего, но паниковать не нужно, время есть. А в сентябре в садике Настя упала на карусель, ударилась виском, рядом с ухом. Приходит домой, у нее там шишка. Ну шишка и шишка, с кем не бывает. Недели через две – высоченная температура, шишка растет, оттуда уже гной. Едем в областную больницу, нас успокаивают: воспалился лимфоузел, сейчас почистим, удалим, обо всем забудете. Вернулись – и буквально через две недели после операции у нас то же самое.

Мы собираемся, едем в Москву. Теперь нас смотрят уже там. Решают, это свищ, который не до конца вычистили. Опять чистят, мы приезжаем домой, через две недели все повторяется. Как быть? Я делаю в Орле КТ с контрастом, отправляю результаты в Америку. Мне говорят: опухоль разрастается, вросла уже в щечку, захватила среднее ухо, внутри абсцесс, надо действовать срочно, безотлагательно.

Почему Америка? Мы же в России начали с ведущих специалистов. Никакой речи об опухоли не было вообще. Нашли только атрезию – суженные слуховые проходы. С рождения Насти я особенно не замечала у нее никаких нарушений. На погремушки она реагировала, мультики смотрела, а после двух лет началась вдруг задержка речи. Звуки произносит, а предложениями не говорит. Начали разбираться, в чем тут дело. Пошли к сурдологу, оказалась 2-я и 3-я степень тугоухости. Дают инвалидность, слуховой аппарат, мы начинаем заниматься речью. А я в это время езжу по Москве, по лучшим клиникам, пытаюсь понять, как быть.

В одном месте отвечают, что раньше 6–7 лет говорить вообще не о чем, ребенок еще мал. В другом советуют со временем поставить имплантаты: она, мол, у вас девочка, отрастит волосы – и все, ничего не будет видно. То есть вопрос о том, что есть какая-то опухоль, вообще не стоял. И я вот сейчас думаю: это провидение какое-то. Если бы я случайно не зашла на сайт слабослышащих и глухонемых детей России – не помню сейчас, как именно он называется, – Насти бы сейчас уже не было с нами.

Обычный такой форум мамочек. Я описала проблему своего ребенка, и мне посоветовали американских специалистов, которые периодически приезжают в Москву. Предлагают лечение с очень хорошими результатами – многие навсегда снимают слуховые аппараты. Дали мне ссылки, и все. Так я попала на конференцию с результатами КТ, которые до этого смотрели лучшие специалисты в Москве. Врач сразу сказал: там опухоль, ее надо оперировать, но время еще есть, пока торопиться не имеет смысла.

А дальше все закрутилось в течение нескольких месяцев. Что именно спровоцировало опухоль – удар или что-то еще, непонятно. Но она начала вести себя очень агрессивно. Потом уже врач признавался, что это первый случай в его практике, когда холестеатома смогла так увеличиться и врасти в окружающие ткани. Когда он раскрыл все, то понял, что счет был уже не на дни, а на часы. Он вышел к нам после операции и сказал: ребят, я все вычистил, но даже не уверен, что смогу вернуть девочке слух, потому что в принципе трудно было что-то там увидеть – все отечное и в гное.

Тогда было не до рассуждений о слухе – хорошо, что спасли. Но, когда сняли бинт с головы, стало понятно, что теперь ребенок слышит без аппарата. Это было так. Утром я варила Насте кашу – мы в Америке снимали в гостинице небольшую комнату с кухней, – и вот дочка просыпается и говорит: "Мама, не греми". Невозможно объяснить, что это за слова, что за ощущения. И потом все эти три недели, что мы там были… Что это полетело? Что это зашумело? Мама, ты слышала, как льется вода из крана? Она заново училась жить.

Ну и мы с мужем вместе с ней переродились. Что с нами происходило до этого? Это вот как берут кусок мяса и засовывают в мясорубку. Получается котлета, фарш. И чтобы вернуться к жизни, нужно через многое пройти. Во-первых, узнать людей. Просто для начала поверить, что в принципе есть те, кому ты небезразличен. Обычно же живешь как бы в своей ячейке, не знаешь, кто и зачем вокруг тебя. Но когда с Настей все это случилось, когда с помощью Русфонда об этом стало известно, весь город наш, все вокруг изменилось. Вот, например, Настя ходит сейчас с игрушкой – мишкой розовым. Его совершенно незнакомая девочка тут, в Орле, связала и подарила, чтобы это был талисман.

Много таких историй, куча. Мне, например, позвонил профессор кафедры иностранных языков нашего педагогического института, пожилой уже человек. Говорит: "Я был когда-то за границей, у меня остались сто долларов – приезжайте, пожалуйста, заберите, я хочу, чтобы вы там в Америке купили ребенку каких-нибудь конфет". И тут ведь дело не в деньгах, а в отношении, в готовности откликнуться на чью-то боль.

Во-вторых, надо научиться понимать и прощать. Скажем, вдруг может оказаться, что самые близкие люди – те, от которых ты только и ждал реальной помощи, – первыми отворачиваются и перестают общаться. И это на самом деле здорово! Это так мудро! Ты вдруг понимаешь, с кем близок на самом деле. Тебе всего только 30 лет, а ты уже так много знаешь.

В-третьих, это Бог. Когда все это произошло, я как-то отошла от Бога. Была очень верующим человеком. Когда носила Настю, вышивала огромные иконы бисером. У меня всегда был с Ним внутренний диалог, а потом я обиделась на Него, что ли, если так можно выразиться. Были же сплошные болячки – и там, и тут. И это я еще не знала о том, что у нас опухоль. Три года это все накручивалось, и я думала: Господи, да за что же? Но потом, когда мы вернулись из Америки, когда Настя начала уже слышать, все эти годы я каждый день встаю и говорю: Господи, спасибо. Я прямо кайфую от каждого дня. От того, что ребенок с нами, от того, что у нас второй, совершенно здоровый ребенок, от того, что вокруг нас такие друзья, от того, какими мы теперь стали сами. Нам теперь ничего не страшно».

Фото Сергея Мостовщикова

Как помочь
Подпишитесь на канал Русфонда в Telegram — первыми узнавайте новости о тех, кому вы уже помогли, и о тех, кто нуждается в вашей помощи.  Подписаться


рассказать друзьям:
ВКонтакте
Twitter

comments powered by HyperComments версия для печати